Вокал, песни
Тикки Шельен
Бас-гитара
Владимир Яновский
Скрипка
Анна Костикова
Ударные
Андрей Чарупа
Саксофон
Никита Трубицын
Клавишные
Алина Зайцева

Тоталитарная секта с чoрным колдунским уклоном Дайте в руки мне баян, я порву его совсем™

Новое на форуме

Случайная песня

ABL

Стас Валишин, Тикки Шельен

История монаха Теодоруса из Гаммельна

Послушайте, братья и сестры, историю древних времен

Ее сочинитель бесхитростен и грамоте не умудрен,

 

Внемлите правдивой песне. Начну я без лишних слов:

влюбился в дельфийскую пифию гаммельнский богослов

 

Был он почтенным мужем, прозванием Теодор.

Порастерял он в скрипториях юношеский задор.

 

Думал, что в сети дьявола не попадет никогда,

И тут на него негаданно свалилась такая беда.

 

Не помогают исповедь, молитвы и строгий пост.

Повсюду ему мерещатся копыта, рога и хвост.

 

Чует бесовское что-то, не в силах обосновать,

И пишет римскому папе: «гибну, пора спасать!»

 

Из Фландрии, из Гишпании, из всех христианских стран

В Гаммельн прислал визитаторов встревоженный Ватикан

 

Седые мужи ученые явились, презрев лета,

И с ними – послушник Хорхе, маленький сирота.

 

В большой монастырской трапезной объявлен был общий сбор,

И вот что сказал визитаторам измученный Теодор:

 

«В одном гримуаре старинном нашел я, братья, рассказ,

И как я его увидел, мой разум смутился тотчас.

 

Рассказ об эллинской деве, что пифией наречена.

Сидеть нагишом на треножнике бедняжка обречена.

 

И я понимаю, представив прелести девы той,

Что чувствовал прародитель пред Евиной наготой.

 

Пальцы сбиваются с четок, не варит совсем голова!»

Хмуро слушали братья такие его слова.

 

И строгий монах Савелий на дверь ему указал:

«Шел бы ты на хуй, братец, как Петр Иуде сказал!»

 

И старый добрый Кондратий такие сказал слова:

«Иди-ка ты на хуй, брате, но помолись сперва ».

 

А мудрый монах Иоганнес сердито захлопнул псалтырь

«В общем, иди-ка ты на хуй!» — хором решил монастырь.

 

А юный послушник Хорхе старцев ученых прервал.

«Слышу шум на дороге, — мальчик убогий сказал.--

 

Это, наверное, нунций папскую буллу везет!»

На хуй послали нунция от городских ворот.

 

Папа стерпел обиду, как истый служитель Христа,

Но отлучил весь Гамельн примерно в те же места.

 

О, христианская школа, суровейшая из школ!

Послали монаха на хуй, собрался он – и пошел.

 

На хуй дорога долгая. Идет он уже давно

И ест из любимой миски гречневое зерно.

 

Стоптал по дороге к Греции четырнадцать пар сапог,

Пришел он к желанной цели – и ничего не смог.

 

И в Дельфах, на каменных плитах, где древле треножник стоял,

«Иди-ка ты, пифия, на хуй!» — в отчаяньи он написал.

 

А все население Гамельна третии сутки ржет,

Веселыми криками «на хуй!» встречает монахов народ.

 

Брачующихся венчая и малых крестя ребят,

«На хуй, воистину, на хуй!» — монахи теперь говорят.

 

Пейзанин сказал пейзанке: «Родная, будет война!

Монахи совсем рехнулись. Свирепствует сатана!

 

От города отвернулись святые на небесах.

Крики «пошел ты на хуй» навязли у них в ушах».

 

Vita, известно, brevis – проходит за годом год.

Преставились те монахи, столпились у райских ворот.

 

И Петр, суровый привратник, дверь закрыл и сказал:

«Идите на хуй, ребята, никто вас сюда не звал».

 

Юный послушник Хорхе давно уже не юнец,

Он заведует библиотекой, вот какой молодец.

 

Теперь он почтенный и дряхлый седовласый старик,

Книги весьма уважает, он их беречь привык.

 

Но чтобы не повторился богопротивный кошмар,

Хорхе измазал в кураре мерзостный гримуар.

 

Изредка горькая память овладевает им,

И тогда он, тревогой и тайной тоской томим,

 

Бродит по пыльным залам, плачет о горькой судьбе.

«На хуй такие книжки!» — бормочет под нос себе.

05.05.2001


Поиск + двигатель
Google

Ближайшие концерты отменены

Дорогие друзья. «Башня Rowan» временно не будет давать концертов. Комментарии и объяснения последуют чуть позже, а пока — всем спасибо, и (надеемся) до новых встреч.

АРХИВНЫЕ НОВОСТИ

Максим Горький

Отец

Часть 1

1

Каждый день над рабочей слободкой, в дымном, масляном воздухе, дрожал и ревел фабричный гудок, и, послушные зову, из маленьких серых домов выбегали на улицу, точно испуганные тараканы, угрюмые люди, не успевшие освежить сном свои мускулы. В холодном сумраке они шли по немощеной улице к высоким каменным клеткам фабрики; она с равнодушной уверенностью ждала их, освещая грязную дорогу десятками жирных квадратных глаз. Грязь чмокала под ногами. Раздавались хриплые восклицания сонных голосов, грубая ругань зло рвала воздух, а встречу людям плыли иные звуки — тяжелая возня машин, ворчание пара. Угрюмо и строго маячили высокие черные трубы, поднимаясь над слободкой, как толстые палки.

Максим Горький

Сын

Часть 1

1

Каждый день над рабочей слободкой, в дымном, масляном воздухе, дрожал и ревел фабричный гудок, и, послушные зову, из маленьких серых домов выбегали на улицу, точно испуганные тараканы, угрюмые люди, не успевшие освежить сном свои мускулы. В холодном сумраке они шли по немощеной улице к высоким каменным клеткам фабрики; она с равнодушной уверенностью ждала их, освещая грязную дорогу десятками жирных квадратных глаз. Грязь чмокала под ногами. Раздавались хриплые восклицания сонных голосов, грубая ругань зло рвала воздух, а встречу людям плыли иные звуки — тяжелая возня машин, ворчание пара. Угрюмо и строго маячили высокие черные трубы, поднимаясь над слободкой, как толстые палки.